Автор: Али Ди
— Ты с ума сошла, Тонь, — Катя отрезала хвостик у морковки и ловко кинула его в мусорку. — Да я бы жизнь отдала за эту работу. А ты воротишь нос.
— И почему же? — тихо спросила Тоня, пожёвывая солёный огурец, который оказался лишним.
— Потому что платят очуметь, сколько. Ещё и жить в Америке, в семье богачей! А ты погляди, где мы находимся, — Катя обвела ножом их облезлую кухню с дыркой в линолеуме. — Мы с тобой в заднице. А так, хоть ты из неё выбралась бы. Ну.
—- Мы не в заднице, мы просто в общаге, — усмехнулась Тоня. — Окончим институт и…
— И-и..? Съедем в такую же плюгавую съёмную хрущёвку, чтобы сводить концы с концами, работая учителями, — закатила глаза Катя и начала с недовольством нарезать морковь. — А питаться святым духом будем. Наслаждайся оливьешкой, пока можешь! Потом, того гляди, будешь вспоминать, как отказалась от крутой работы, чтобы дальше прозябать в этой дыре под названием пединститут.
Тоня хмыкнула и взглянула на горку порезанных овощей. Они готовили салат к приезду Катькиных родителей. А два часа назад Тоне звонил старый друг её покойного отца, Александр Дивеев, с нетривиальным предложением. Они с семьёй уезжали во Флориду и хотели на первое время нанять знакомую няню для своих троих детей, перевезти с собой из России.
Тоня подходила идеально: она почти закончила пед, отлично ладила с малышнёй, а дети Дивеева её помнили и души в ней не чаяли. Проблема была в том, что Тоня не хотела брать академ и уезжать, а хотела доучиться. Поэтому поблагодарила за предложение, но отказала.
Катя недоумевала, как подруга могла упустить такой шанс.
— Знаешь, мои бабушка с дедом тоже закончили пед, — пожала плечами Тоня. — Бабушка работала психологом в детском саду, а дедушка коррекционным педагогом. Больших денег у них, конечно, не было никогда. Но на самое важное им всегда хватало.
— Это на что же?
— На нормальную еду, качественную одежду — они её носили годами. За здоровьем следили, катались вместе на лыжах, много плавали летом. Покупали хорошую мебель, которая служила им десятки лет. А что ещё надо?
— Ой, Тонь, — Катя отмахнулась. — Да кучу всего ещё надо. Во-первых, носить вещь годами сейчас просто неприлично. Во-вторых, нужно иметь машину нормальную как минимум. Технику для комфортной жизни. Вот у них хоть на машину капитал был когда-нибудь?
— Нет. Не было.
— Ну вот. Так и говори, катались всю жизнь на автобусе. Они люди другого времени, Тонь. Наше поколение не сможет жить в таких… стеснённых обстоятельствах.
Тоня промолчала. Это Катя сейчас саккуратничала, чтобы интеллигентно назвать её предков бедняками. Вообще-то, она всегда сокрушалась о том, как мало платят учителям и на какое существование сама себя обрекает, заканчивая пед. И вечно искала подработку поденежнее.
Ей-богу, Тоня была готова уже поговорить с Дивеевым и предложить его семье Катю в няни. Раз она так воодушевилась работой во Флориде.
— Ладно, — прервала её мысли подруга. — Давай, дорезай колбасу и будем заправлять.
Через полтора часа приехали Катькины родители. Её мама, полноватая женщина в норковой шубе и огромными блестящими серьгами, зашла к ним в комнату и первым делом охнула от того, какая она маленькая и сиротливая. Отец сел на стул у входа и цыкнул, ругнув государство за то, что его налоги идут не туда, куда надо. Правый ботинок его был в грязи, во рту не хватало «пятёрки», но на мизинце блестел перстень и висел брелок от «Ауди».
Тоня натянуто улыбнулась и позвала их за стол.
— Ну что, девочки. Как ваша учёба? — с интересом спросила Катина мама. Тоня заметила, как она выбирала из оливье кусочки колбасы и сгребала их вилкой в сторону. — Как практика прошла?
— Нормально, — отозвалась Катя. — Но нынешние дети — это, конечно, сущий ад. Горластые, несносные, никакого уважения к тем, кто старше…
— Ты «зачёт» главное получи, — буркнул её отец себе под нос и жадно куснул кусок хлеба. — Чтоб выпустили, корку дали. А потом найдёшь себе что получше.
— Я тоже так думаю, — кивнула Катя.
— Ну а на личном как? — хищный взгляд Катиной мамы переместился на Тоню. — Антонин, есть кто на примете?
— Пока никого, — пожала плечами Тоня.
— Ну ты не затягивай, — та загадочно улыбнулась. — Всех хороших парней, как водится, разбирают щенками. Ну и не то чтобы время поджимает, но… молодость быстро проходит, понимаешь.
— Тебе ли не знать! — ухмыльнулся Катин отец в ответ жене и гоготнул с полным ртом оливье.
Тоня смутилась, но ничего не сказала. Ей было неловко сидеть и общаться в такой компании. Родители Кати, конечно, ничем таким её не обидели. Но почему-то казалось, будто это именно они… «в стеснённых обстоятельствах».
Она вспомнила, как дедушка водил её за грибами в лес и они почти две недели их ели вместе с картошкой, как было вкусно, душевно и совсем не бедно. Как бабушка вязала ей жилетку на первое сентября, распустив свой единственный белый свитер, и жилетка эта была самой мягкой, красивой и нарядной на свете. Как они вместо конфет дарили фрукты, которые она никогда не пробовала, а им было не по карману, но они покупали. Как читали ей книги и учили играть на пианино.
Как с горячим сердцем рассказывали про свою работу. А когда уходили из дома, Тоня растягивала на серванте большую карту мира, брала бабушкину спицу вместо указки и играла в учителя.
За всем этим она никогда не видела их бедности. Зато теперь видела много бедности другой, чужой.
Когда они с Катькой провожали её родителей домой, Тоня улыбнулась. Ей в жизни очень повезло.
Конец